Подписка на новости

Мотия — благоухающая жемчужина тоски

Если вечность когда-нибудь и являет себя на земле, то разве что как хранящий мгновение цветок или как россыпь бусинок порвавшегося жемчужного ожерелья, которые сколько ни старайся снова собрать воедино - все напрасно. В классической индийской культуре две эти эпифании слились в единый образ мотии – благоухающей жемчужины. Словом «мотия» (motiyā, в английской транскрипции оно обычно выступает как mothia) в современных языках Северной Индии называется не только что-то, напоминающее жемчужину – «моти» (motī), но и жасмин аравийский (Jasminum sambac) и его цветки – которые точно «падающие слезинки, белые перлы или жемчуга». Этимологически оба эти слова происходят от санскритского слова mukta, которое тоже означало «перл», и производного от него mauktika. Почему прижилось такое слово, можно лишь гадать, но значение его глагольного корня mukt(освобождаться, стремиться к освобождению) говорит само за себя. Если горошина, образовавшаяся в теле моллюска, превращается в жемчужину только тогда, когда освобождается из раковины, которую достали из водных глубин, мотив белой мотии в классической поэтике Индии неотделим от излияния скрытых чувств, от стремления вырваться из тоскливого одиночества и, наконец, слиться с возлюбленным. Подобные ассоциации можно усмотреть и в слове «бел» или «бела» (belā), которое в языках Северной Индии также обозначает жасмин аравийский. Дело в том, что оно происходит от санскритского valli (лиана, вьюнок), таким образом, означает что-то, что пускает ростки для того, чтобы неизбежно обвиться, завиться, оплести. Еще один распространенный синоним мотии в хинди – «могра» (mogrā), это слово через пракритское слово moggara (молоточек, жасмин) восходит к санскритскому mudgara (молот, дубинка) и сразу вызывает ассоциации с формой цветка этого растения, однако его можно объяснить и как метафорическое описание чего-то такого, встреча с чем ошеломляет или поражает. Это лишь несколько из десятков названий этого растения и его цветков, которые не только вызывают поэтические ассоциации, но и позволяют прикоснуться к сакральным глубинам. Чистоту и свежесть мотии подчеркивают слова, вызывающие ассоциации с детскостью и новизной – здесь можно привести такие названия, как «кумарака» (kumāraka - девушка), «шишу» (sisu - ребенок, отпрыск), а также просто «навамаллика» (navamallikā - новая маллика). Их «компенсируют» названия, подчеркивающие силу: «баладжа» (balaja - рожденная или созданная из силы),и «балина» (balin - мощная, сильная, крепкая). С одной стороны, мотию называют «бхупади» (bhūpadī - укоренившаяся или вросшая в землю (bhū)), а с другой стороны – «бхумиманда» (bhūmimanda - украшение (manda) земли (bhūmi)). Другие названия, в чем нет ничего удивительного, посвящены ее аромату – мотию называют и «гандхадхья» (gandha-ādhya - благоуханнейшая, благорастворенная), и «гандхараджа» (gandharāja – царский запах), и «гандхасара» (gandhasāra – источающая аромат), и «атигандха» (atigandha - непревзойденный запах), и просто «гандхават» (gandhavat - душистая).
Другие названия говорят о качествах мотии: она «хасат» (hasat- веселая, улыбающаяся); «мадаянтика» ( madayantikā – пьянящая); «прамодини» ( pramodinī – радующая, приносящая удовольствие); «махамода» (mahāmoda – приносящая великую радость); «манохара» ( manohara – порабощающая сердце, чарующая); «мохана» (mohanā – ошеломляющая, приводящая в смятение); «мохин» ( mohin – чарующая); «прия» (priyā – приятная, любимая, любезная, ласковая); «саумья» (saumyā – красивая, изящная); «шанта» (santā – тихая, спокойная, нежная, кроткая); «суманас» (sumanas - благословенная, полная удовлетворения) и, наконец, «мангала» ( mangalā – счастье или благодать). Желанную людьми – «джанешта» (janesta), ее еще называют «макаранда» (makaranda - нектароносная или медоносная), «кастурималлика» (kastūrīmallikā - мускусоносная), «мадхавика» и «мадхави» (mādhavikā и mādhavī - сладчайшая), «даршаноджвала» (daršanojjvalā - лучистая, сверкающая), «девалата» (devalatā - божественный вьюнок), «двипута»( dviputa - двухвороночная), «вартула» (vartula - округлая), «каушика» (kausika – шелковая), а из-за многочисленных цветков – «ютха» или «ютхика» (yūthā, jūthikā - обильная, изобильная). Наконец следует еще упомянуть названия «маллика» и «малликарджуна» (mallikā,  mallikārjuna - белоснежная маллика). Последним словом, обозначающим цветок жасмина аравийского, зовется и бог Шива – божественный разрушитель всего сущего, обитающий на нетронутых просторах снежной горы Кайлас и всегда сверкающий от белого пепла, которым он покрывает свое непорочное тело. Завершая перечисление названий жасмина аравийского в санскрите, следует упомянуть, что практически все без исключения его названия на этом языке богов, как, кстати, и на тамильском языке, являются существительными женского рода – если иметь в виду мифопоэтическую нагрузку значения этого растения, то это отнюдь не лишено смысла. А теперь перенесемся с севера в Тамиланд, что находится на юге Индии. Здесь жасмин аравийский называется «маллика» (mallikai), «большая маллика» (perumallikai) или « мулла» (mullai). Тамильские женщины не только любуются этими цветами, но и украшают ими свои волосы. Поскольку есть поверье, что перед этим запахом невозможно устоять, то цветами маллики в брачную ночь осыпают брачное ложе жениха и невесты.
 
Этим традициям, основы которых были заложены в легендарной поэзии так называемой эпохи Сангама, или Литературной академии, уже несколько тысяч лет. В поэзии Сангама срединная вселенная всегда подразделялась на пять так называемых тинаев – своеобразных эмоционально- ландшафтных комплексов, определяющих содержание поэзии. В их числе тамильские поэты «пути любви» воспели и связанный с малликой пейзаж – покрытые сандаловыми рощицами холмы, действие в которых происходит вечерами в начале сезона дождей. Главная тема этого идиллического края, в котором наступающий вечер погружает все в запах раскрывшихся цветов жасмина, связана с мучительным ожиданием возлюбленного после затянувшейся разлуки. «Взор устремлен к подножью горы – быть может, любимый идет? Уже смеркается, а его все нет. Белые маллики розовеют». В мулловых рощах происходили и пасторальные игры чернобрового ковалана (пастуха) Майона или Мало, как древние тамилы называли Кришну, и истосковавшейся по его ласкам пастушки Пинаи. Играя именами, поэты еще называли их Madhava, или Сладкая Весна, и Madhave, илисладчайшая маллика,которая готовит ложе любви, опрыскивая его исключительно душистой малликой.Переживаемые Пинаи муки разлуки стали основной теологией випраламбха-шрингары, или «любви разлуки», которая является противоположностью самбхоги-шрингары, «любви близости». В конце тысячелетия эта развитая тамильскими альварами теология стала распространяться и в Северной Индии, а вместе с ней – и традиция связывать маллику с ожиданием, полным мучительной тоски. В «Гитеговинде», знаменитой поэме поэта XIII в.Джаядевы о пастушке Радхе и Кришне, говорится, что весной, когда в рощах стоит запах жасмина (навамаллики) и туманящее разум упоение охватывает даже отшельников, которые снова вспоминают разорванные некогда узы страстей своей юности, бессильная Радхарани больше не может утолить беспокойство, вызванное гнетущей невозможностью увидеться с возлюбленным.
  
В Литве чубушником венечным (обыкновенным) или диким жасмином (Philadelphus coronarius) мы называем растение, которое на самом деле является представителем семейства гортензиевых, и если у него и есть что-то общее с настоящим жасмином, то это белые цветки, своим запахом немного напоминающие настоящий. Французам повезло больше - в Провансе примерно с XVII в. выращивают настоящий жасмин, или, по-научному, крупноцветный жасмин
(Jasminum officinale var. grandiflorum). Его насыщенный и теплый запах, в котором фруктовые и цветочные ноты смешаны с чувственными животными тонами, обладает едва ли не психоделическими возможностями в плане активизации ощущений и пробуждения воображения. Кроме того, запах крупноцветного жасмина считается сильнодействующим антидепрессантом и афродизиаком. По словам парфюмера Мэнди Афтель, он настолько интенсивный, что просто завладевает обоняющим его человеком, заставляет его открыться и стать восприимчивым, пробуждает желание отдаться, противиться которому невозможно. Возможно, такое сочетание теплого чувственного животного дыхания и чарующего соблазнения у кого-то может вызвать противоречивые чувства или даже показаться отталкивающим. Но вряд ли он завоевал бы сердца любителей духов на Западе, если бы не отличался этой неописуемой двойственностью, которая будит архетипические прозрения и открывает глубокие залежи многозначного бытия.
 
Индийская мотия отличается от него не только ароматом, но и другими свойствами. Однако о ней знают немногие, потому что лишь два десятилетия назад западные парфюмеры и ароматерапевты включили абсолют мотии в свои сборники. А аттары мотии неизвестны и доселе. Если попытаться описать запах эссенции его цветков, то, по всей видимости, и сегодня нам придется обратиться к образу той же самой серебристой лунной ночи, вызывающей ассоциации с чистотой и прозрачностью. Бенгальский поэт XX в. Рабиндранат Тагор, на формирование поэтических образов которого большое влияние оказали упомянутые вайшнавские поэты, изящно передал ощущение от аромата цветков мотии.  
 
Ах, этот жасмин, этот белый жасмин!
Я помню тот день, когда впервые набрал его полные горсти…
Осенний закат поджидает меня у изгиба дороги в пустынном безлюдье,
Словно невеста, приоткрывающая покрывало возлюбленному…
Но в памяти жива нежность, нахлынувшая на меня,    
Когда в детстве я первый раз прикоснулся к белому цветку жасмина… 
 
Нетрудно заметить, что, вспоминая душистую маллику, Тагор использует те же самые связанные с нею классические образы: здесь и закат, и одиночество, и вечер, и нежность, и боязливое желание отдаться воображаемому возлюбленному. И действительно запах не существует вне контекста. Он может быть непревзойденным носителем культурных пластов, если растение и его цветок, из которого получена субстанция, являются аутентичным наследием той культуры. С другой стороны, разнообразные ароматические субстанции, привозимые из дальних стран, могут помочь в установлении связей с другим временем и другими местами, если мы отдаемся их самопроизвольному действию и не пытаемся втиснуть возникающие ощущения в прокрустово ложе разума.   

В разноплановой и богатейшей культуре Индии с древности существует традиция передачи мудрости невербальным путем. Этому замечательно служат и цветы. Без живых цветов, которые являются чрезвычайно красноречивыми символами, отшлифованными веками, практически невозможно представить религиозные обряды. Эти хрупкие, яркие и ароматные жемчужины ботанического мира несут весть, которая понятна и рафинированным интеллектуалам, и посвятившим себя духовному самоусовершенствованию отшельникам садху, и простым крестьянам, что пашут рисовые поля на белых волах, и лодочникам, которые в священном городе Варанаси кричат гуляющим по берегу Ганга туристам и паломникам: «Sir, boat, boat!". Несмотря на то, что Индия стремительно модернизируется, ее традиционные семейные и общественные институты, в которых детей с малых лет обучают этому сложному языку символов, по-прежнему имеют большое значение. Даже семьи, которые из бедных районов или отдаленных деревень Индии перебираются в большие города в поисках лучшей жизни и которым выпадает незавидная и тяжелая доля бездомных жителей улицы, украшают волосы своих дочерей цветками жасмина и другими цветами. Беззвучным языком цветов говорит сила и мудрость бесчисленных поколений. Неважно, держат ли цветки жасмина в руке, или они вплетены в длинные черные волосы женщин, или же свиты в гирлянду, которая надевается на шею, они неустанно вещают на своем ароматном языке тем сердцам, что способны откликнуться на их весть, не требуя словесного объяснения. 
 
У того, кто способен окунуться в мир Индии или других теплых стран, есть возможность побывать в объятиях абсолютно неизведанных нежных и сладких эмоций, буквально наклониться над душистым кустом жасмина. Говорят, что в субтропическом или тропическом климате органы чувств человека максимально активизируются. Ведь едва ли не целый день приходится проводить на улице, а ночью не нужно закрывать окна, то есть ничто не мешает нежному бризу каждую ночь веять всякий раз новым языком цветов «царицы ночи», париджаты, чампаки или жасмина.  
 
Я сама каждый вечер возрождалась благодаря этим запахам, словно обретая новое тело, как бы я ни была утомлена и истощена за день. Сильнее всего я тосковала по этим божественным, нежным, ласковым, сладким или убаюкивающим ароматам в индийских городах, где перемешаны запахи пыли, дыма, асфальта, смрад мочи или гниения, где дерево или хотя бы деревце – большая редкость.
 
И все же индийцы – большие любители и знатоки запахов. Они готовят пищу с множеством душистых приправ, постоянно курят благовония, носят гирлянды душистых цветов во время религиозных обрядов, светских или семейных праздников, приносят живые цветы в дар божествам и украшают ими их изображения, мурти, ежедневно умащают волосы ароматными маслами и находят еще множество всяческих способов ими воспользоваться.
 
Цветками мотии посыпают места, где проходят сакральные церемонии, потому что их божественный запах создает атмосферу, в которой сердце забывает о непреходящем и вспоминает о той эфемерной обители по ту сторону времени и пространства, откуда оно никогда и не уходило и которая суть его истинный дом.
 
В Северной Индии изготавливают аттары мотии, так как только здесь существует пока высокое искусство создания аттаров. Хрупкие цветки жасмина аравийского после обеда собирают в неглубокие бамбуковые корзины. В этих корзинах их оставляют в тени до позднего вечера, когда наступает время начинать перегонку. Бутоны жасмина аравийского полностью раскрываются примерно в 10 часов вечера, а самый сильный запах они источают в самое темное время ночи. Перед дистилляцией цветки в корзинах, чтобы они не слиплись и не сбились, перекладывают в медные перегоночные котлы, вмещающие до 45 кг цветков. Перегоночные котлы наполняют водой, чтобы она покрыла корзины с цветками, и накрывают крышками. В сосуд для сбора конденсата, или бхабку, наливают эфирное масло сандала. Перегоняемый гидролат сочится через сандаловое масло, которое «улавливает» из гидролата хрупкую жасминовую субстанцию. За 4-5 часов медленной перегонки, которая выполняется при поддержании минимальной температуры, бхабка наполняется гидролатом, смесью сандалового и жасминового масла. Заполнившуюся бхабку меняют на новую, и перегонка продолжается еще 4-5 часов. После этого этапа процесс дистилляции заканчивается, и емкостям дают остыть. При остывании сандаловое масло насыщается жасминовой субстанцией, а вода полностью отделяется. Следующим вечером, когда начинается новый процесс перегонки, гидролатом, слитым из обеих бхабок, заливается новая порция цветков. Этот процесс повторяется 15 дней, пока сандаловое масло не насытится жасминовой субстанцией. Химический анализ показывает, что после 15 дней дистилляции в аттаре содержится 3-5% цветочной эссенции. Поэтому аттар мотии при его вдыхании действует на обонятельные рецепторы очень мягко, пробуждает их, словно легким касанием своего таинственного аромата.
 
Как и другие благородные субстанции, аттар мотии со временем созревает и становится только лучше. Аттар сорокалетней выдержки называют roh-e mothia, «духом жасмина». Это не только дорогая, но и редкая субстанция.
 
Гамму букета запаха аттара мотии образуют сложные лейтмотивы. Его самые первые ноты - раскрывающие - могут показаться несколько терпкими, насыщенно-сладкими и глубокими, однако они моментально задевают столь переменчивые эфирные ноты, что обоняющий чувствует себя стремительно вовлекаемым в таинственную сущность этого сакрального аттара, а вскоре начинает проступать и сама его суть – жар заливает одновременно с какой-то необъяснимой прохладой, словно вместе с цветками мотии подверглись перегонке и превратился в невидимые запахи свет тропического полнолуния.
 
Тоска не переводится на бренной земле потому, что мы тоскуем о том, что непреходяще и вечно. Аромат благоухающей жемчужины тоски тоже пройдет только тогда, когда миг превратится в вечность.
 
Лайме Кишкуне
Казимерас Сейбутис
 
Вильнюс, на стыке 2009-2010 гг.
 
  
 
(Фотография Лайме – Жасмин аравийский, Индия, 2009)