Подписка на новости

Митти – плодородный запах дышащей земли

Я – в земле благой чистый запах,
Я – и пламени жгучая сила,
Я есмь жизнь во всем том, что дышит,
Я – в отшельниках сила аскезы *.    

 
Митти – плодородный запах дышащей земли
 
– Puņyo gandhah pŗthivyam – произносит управляющий боевой колесницей бог Кришна перед самой братоубийственной битвой на Курукшетре, являя все ипостаси своей вселенской формы растерявшемуся полководцу Арджуне. В стихотворном переводе «Бхагавадгиты» В. Семенцова эта строка звучит так: «Я – в земле благой чистый запах», - санскритское слово puņya передано здесь прилагательным «чистый». Однако семантическое поле puņya в индийском мироощущении, которое все делит на то, что плодородно или плодотворно, и на то, что неплодородно или неплодотворно, намного шире. Плодородность здесь отличает те действия или события, которые соответствуют космическому устройству (ŗtą) и помогают созревать и плодоносить счастью и удаче. Таким образом, можно говорить, что сама чистота и незапятнанность земли (pŗthivi) и ее запаха (gandha) являются скорее проявлением ее метафизического плодородия, составляют лишь часть ее тучного урожая, которым она обильно воздает. Ведь земля Бхуми Деви – богиня счастья Лакшми, являющаяся как плодородие. Но ее плодородность не только рождает, но и дает приют, так что недаром «укрыться землей» означает умереть, а обонять ее означает ощущать близкое присутствие смерти. А битву на Курукшетре, которая едва не уничтожила человечество, она вымолила сама, жалуясь, что это бремя ей более не по силам. 
 
Слоны облаков
 
В Индии эти метафизические и поэтические метафоры тем более волнуют, потому что запах земли неотделим от животворящих юго-западных муссонов – сильных ливней, приносимых с Аравийского моря сезонными ветрами. Все знают, что если муссоны опоздают или будут слабыми, начнется засуха и гибельная сушь.
 
Поэтому в деревнях не только ждут дождя с верой и надеждой, но и молятся о том, чтобы он не опоздал. А сами плывущие по небесной сини плотные дождевые облака представляют там себе как гуляющих по земле крылатых слонов – воплощения властительного могущества богини Лакшми оплодотворить землю и наполнить ее благословенной жизнью. 
 
 
 
 
Омовение
 
Слоны оросили водой омовения Лакшми, когда она появилась на свет при пахтании богами вод первозданного мирового океана и воссела на трон в виде цветка лотоса как божественная владычица плодородия, так что и по сей день считается, что при повторении этого царского обряда абхишеки (ритуального омовения) увлажненная небом земля беременеет - становится плодородной и начинает буйно прорастать. Чем больше хлюпает, размякает земля после дождя, тем сильнее людей, опьяненных ее новым дыханием, охватывает чувство пробуждения и возрождения. Чем больше дождя впитывает в себя земля, тем пьянее ее запах. Этот запах заставляет людей танцевать, петь, плакать от радости... Жизнь селян так же тесно связана с землей, что они чувствуют то же, что и она, и когда льет дождь, они чувствуют, что в них, словно в намокшей земле, тоже начинают переливаться плодородные и возвращающие силы соки. В размаривающем соитии неба и земли не остается изначального разделения на «мягкое» и «твердое», все, что есть, одновременно переполнено благословенным творящим изобилием.
 
Варша
 
Таким образом, неудивительно, что сезон дождей или муссонов (varśa), продолжающийся примерно с июня до сентября, как говорят индийские исследователи запахов - это то время, когда аттар митти, или дистиллят земли, хотя бы немного приоткрывает свои тайны. По словам исследователя запахов профессора Рамаканта, когда вся влага почвенных микроорганизмов, которых в чайной ложке земли может быть более 10 миллионов, израсходована, они утрачивают активность, превращаются в споры. Но от дождя они моментально оживают и начинают молниеносно размножаться. Именно в этот момент выделяется тот ошеломляющий запах, ощутив который однажды, мы вряд ли когда-нибудь забудем. Когда в жаркий день в середине лета гремит гром и начинается сильный дождь, пьянящий и приятный запах начинает исходить не только от плотно утоптанной глиняной дорожки в саду или возле дома, но и от песчаной пыли на тротуаре. Охваченные сумасшедшим весельем, дети носятся и прыгают, а ты не понимаешь, что происходит, и только безотчетно жаждешь вдохнуть как можно больше этого запаха. И все же глина – всего лишь косвенный источник этого причудливого, плотного, глубокого, таинственного запаха – он исходит от находящихся в намокшей земле микроорганизмов. Их радостное дыхание освежает воздух, и просто физически начинаешь ощущать, какое превращение переживает воскресающая земля. Никто не может устоять перед этим самым первозданным запахом жизни, запахом радости природы, он не только бодрит нас внешне, но и проникает в самые глубины естества.    
 
 
Запах ливней
 
И снова дождь идет.
Какой божественный запах
исходит от намокшей земли –
вспоминаешь все дожди, что намочили в жизни.  
 
И опять дождь пробуждает
затаившиеся глубоко внутри девические годы. 
Терпкие гуавы, недоспелые, как мы,
эхом разносится в небе наш смех,
когда мы идем домой, нарочито медленно,
насквозь промокшие под ливнем.
 
Мать энергичными движениями
грубо вытирала мне волосы.
Но, бранясь, втихомолку посмеивалась,
вспоминая, быть может, себя в детстве,
похороненном в складках сари.
 
Тогда, как и теперь,
запах напоенной дождем земли
дрожью проходит через наши годы детства.
 
Однажды она припала ко мне со словами:
«Гляди, мам, что у меня есть для тебя!» -
и протянула крепко сжатый кулачок.
Потом медленно разжала пальчики –
на ладони лежал маленький флакон,
а на его этикетке было написано:
«Itr: gili mitti».**
 
Лакшми Каннан
 
 
Бху
 
Данте заканчивает свой «Рай» (Paradiso XXXIII,145) словами о любви, «что движет Солнце и светила» 
(l'amorchemoveilsoleel'altrestelle), однако она не «стремила бы страсть и волю», как «если колесу дан ровный ход» (sì comerotach'igualmente è mossa), если бы не опиралась на то, что недвижимо – на землю. Эту устойчивую неподвижность в индийской метафизической мысли представляет начало бху (bhū) – земля как настил земного существования, как принцип материи или пищи (anna) – такие исполненные смысла названия получила эта кормящая все плодовитая утроба, как объективный мир, создающий «вместилища для телесных ипостасей души», как скопление материальной энергии. В Веданте для описания природы Бога-Абсолюта, «души мира» используется понятие Сатчитананда – единство бытия, (sat), знания (cit) и блаженства (ananda). Используя эти термины, можно сказать, что земля – это «Сатчитананда, являющая себя для познания самой себя как формальное основание блаженства объективного знания, действия и существования». 
 
Митти
 
Дистиллят этой приведенной в движение неподвижности называется «митти», так же, как и ил Ганга, из которого его делают. Слово языка хинди «митти» (mittī) восходит к санскритским словам «мриттика» (mŗttikā) и «мрид» (mŗd), которые тоже означают землю, ил и глину. Однако пусть и не строго этимологически, а в омонимическом смысле, санскритское слово «мриттика» можно связать и с существительным «мрити» (mŗti) – «смерть» и с прилагательным «мриду» (mŗdu) – «нежный», «слабый», «хрупкий», «субтильный». Эти последние значения расширяют семантическое поле «митти», так что это слово используется и для обозначения трупа, останков и грязи, и в переносном смысле для обозначения превращения в глину, т.е. смерти. «Митти» называется и лечебная грязь, а также грязевые ванны (mittikesnān). Из этого значения возник производный глагол «митийана» (mitiyānā) – «чистить землей или глиной».
 
Горбатые девы
 
Точно неизвестно, когда парфюмеры Каннауджа начали перегонять из гангского ила эссенцию, которая источает запах земли после дождя. Однако история современного Каннауджа, входящего в северный индийский штат Уттар-Прадеш, уходит в глубину веков. Расположенный на правом берегу Ганга город Доаб, или Двуречье (он находится на плоском намывном участке между Ямуной и Гангом) упоминает в своей «Географии» еще александрийский картограф II в. Клавдий Птолемей. Однако пик расцвета этого города приходится на период между упадком династии Гуптов и началом мусульманских завоеваний, особенно в VII в., когда просвещенный правитель индусов Харша сделал его столицей своей империи. Тогда он назывался Каньякубджа, или Горбатая дева – по эзотерическому имени великой богини Дурги. Согласно легенде, раньше этот город назывался Маходайя или Великое процветание, и правил им царь Кушанабха, у которого было сто дочерей. Однажды игравших в саду красавиц дочерей увидел бог ветра Вай. Очарованный красавицами Вай попытался к ним посвататься, однако получил отказ и отомстил им, превратив в горбуний. С тех пор Маходайя и стала Каньякубджей. 
 
 
Город цветов
 
С другой стороны, в VII в. буддийский паломник Сюань Цзянь в своих путевых заметках писал, что раньше Каньякубджа назывался Кусумапурой, или Городом цветов. И после своего расцвета во времена Харши Каннаудж все еще был мощным государством старой Арьяварты – земли ариев. «У этого царя Каннауджа большая армия и много слонов. Его царство широко и могущественно, и ни у кого из царей Аль-Хинда нет такого большого числа слонов», - писал в XII в. андалузский географ Ал-Идриси. Однако государствам индусов уже угрожали рвущиеся к их границам мусульмане, и Махмуд Газневи, который с 1000 г. по 1026 г. 17 раз вторгался в Хиндустан, в 1018 г. разрушил и Каннаудж. Вторжение Махмуда Газневи положила начало воцарению ислама на Индостане, а также персидской культуры, которую несли турецкие завоеватели. Эта персидская культура в Индии, в особенности в Северной Индии, столетиями плодотворно взаимодействовала с развитыми местными традициями. Митти тогда стали называть и персидским словом «гил», которое тоже означает «земля» или «глина».
 
Так что вполне возможно, что жители Канауджа уже не одно тысячелетие каждый год ждут, когда обмелеет Ганг, и они снова пойдут на его берег, в те места, где запах ила особенно сильный, и, накопав комьев глины, повезут их к гончарам. В гончарной мастерской комья глины будут измельчены, смочены водой и размяты в тесто, из которого будут сделаны горшки. Эти грубоватые горшки поставят в печь для обжига, обожгут и перенесут в дистилляторную. Здесь их поместят в большие медные или глиняные котлы, которые вкапываются в землю или обмуровываются, чтобы тепло распределялось как можно равномернее. Для растопки этих котлов, которых обычно бывает 9 или 10 и которые располагают в один ряд, используется коровий навоз или дрова.  
 
Бхабка
 
После того, как обожженные горшки помещены в дистилляционный котел, на него выливают «змейку» из мокрой глины, а сверху ее прижимают так называемым сарпосом (sarpos) – герметичной медной крышкой с двумя отверстиями. В отверстие побольше вставляется чонга (congā) – бамбуковая трубка, обвязанная изолирующей травой. Другой ее конец соединяется с бхабкой (bhabhkā) – медным сосудом с высоким горлышком для сбора, в котором находится 5 кг сандалового масла. Место соединения с чонгой хорошо изолируется, и бхабка опускается в ванну с водой, чтобы во время перегонки было прохладно, так как от этого зависит процесс конденсации паров. После того, как все части алембика, или дистиллятора, надлежащим образом соединены, через второе отверстие заливают воду. Это говорит о том, что значение верхних ароматических молекул – самых первых и самых легких ароматических молекул – понимали еще в глубокой древности. Даже при самой щадящей перегонке паром или водой высокая температура по-разному разрушает эти молекулы, наиболее субтильные и рафинированные из всех ароматных молекул, выделяемых растением или микроорганизмом – все дело в том, что они существуют только при температуре окружающей среды и только в определенное время. Парфюмеры Канауджа интуитивно поняли этот существенный факт и постарались сохранить как можно больше наиболее тонких компонентов аромата земли. Вода, которую заливают перед перегонкой, заставляет распространяемые ожившими микроорганизмами ароматные молекулы двигаться по бамбуковой трубке, они попадают в сандаловое эфирное масло и абсорбируются в нем еще, будучи еще не расщепленными и не видоизмененными высокой температурой. Дело в том, что стоимость аттара митти и определяется количеством самых верхних и наиболее субтильных молекул – ароматом земли после дождя.
 
Только после окончания этого процесса котлы начинают подогревать, и начинается нормальная перегонка. После нескольких часов подогрева на огне в бхабку набирается достаточное количество гидролата, и его оставляют остыть и отстояться до следующего утра. За это время происходит полное отделение воды и эфирного масла. Потом гидролат сливается через небольшое отверстие сбоку сосуда, а бхабку с маслом присоединяют к новому котлу. После примерно двадцатикратного повторения этого процесса (перегонка длится в общей сложности около 3 недель) полученный аттар переливается в кожаные емкости для созревания – пока не начнет издавать неповторимый настоящий запах митти.
 
Превращение
 
Люди, которые занимаются этим тонким и изумительным искусством создания духов, живут далеко не в самых комфортных условиях, а их работа может показаться не только не романтической, но и неквалифицированной. Однако тот, кто способен хотя бы несколько минут побыть в тишине с маленьким флакончиком аттара, может пережить настоящую мистерию превращения земли в неземные духи.  
 
Такая работа, требующая больших усилий, с каждым днем становится все менее понятной современному миру. Тем более что и самим индийским парфюмерам теперь куда выгоднее «удешевить» производство аттаров за счет грубо навязываемых дешевых химикатов, которыми разводят сандаловое масло, или просто используя жидкий парафин или же смесь этих двух веществ. По различным оценкам, примерно 85-95% всех субстанций, носящих гордое имя аттаров, на самом деле являются если не полностью, то частично сфальсифицированными при помощи синтетических химических соединений. Это большой урон для мастеров старинного искусства создания духов, а одновременно урон для тех, для кого аутентичные духи – субстанция, свидетельствующая о таинственном и всеобъемлющем перерождении.
 
И все же, как говорит наш друг из Мумбаи профессор Рамакант, нужно надеяться, что искусство создания аутентичных аттаров не исчезнет. На это может повлиять не только то, что к ним снова начинают обращаться аюрведические врачи. Не следует сбрасывать со счетов возможность того, что можно будет усовершенствовать традиционный способ изготовления аттаров: увеличить выход или уменьшить затраты топлива. Рамакант, один из немногих знатоков этого искусства, и сам работает над его модернизацией. О том, что его усилия по объединению старых технологий и новейших знаний, приносят плоды, свидетельствуют традиционные и новые аттары, которые, кстати, являются украшением и коллекции ароматных веществ Дома запахов.    
 
gili mitti ki chušbū
 
Аттар митти – это субстанция, которую я люблю не только саму по себе, но и как компонент для создания духов. Достаточно лишь нескольких его капель, чтобы изготавливаемые духи приобрели специфическую сухость, аромат земли, золотой пыли, таинственной роскоши. Практически безупречно митти сочетается со сладкими запахами – ванилью, диптериксом душистым, абсолютом воска или бензоином. Легкие и сладковатые запахи он твердо «ставит на землю», а слишком «жидкие» в эмоциональном плане – «подсушивает».
 
Болливудскую актрису Критику Камра в одном интервью спросили, какие ассоциации возникают у нее при упоминании о муссонных ливнях. Звезда экрана ответила, практически не задумываясь: «Если я о чем и думаю, так только о запахе влажной земли (gilimittikichušbū), я его просто люблю».
 
 
Лайме Кишкуне,
Казимерас Сейбутис,
Харидвар-Лакхнау-Варанаси, 2009
(C) Дом запахов
 
  
 
*»Бхагавадгита», Седьмая глава, перевод В. Семенцова
 
**»Духи (итр): Влажная земля»